Неточные совпадения
Климу показалось, что мать ухаживает за Варавкой с демонстративной покорностью, с обидой, которую она не может или не хочет скрыть. Пошумев полчаса, выпив три стакана чая, Варавка исчез, как исчезает со
сцены театра, оживив
пьесу, эпизодическое лицо.
— Но, знаете, я — довольна; убедилась, что
сцена — не для меня. Таланта у меня нет. Я поняла это с первой же
пьесы, как только вышла на
сцену. И как-то неловко изображать в Костроме горести глупых купчих Островского, героинь Шпажинского, французских дам и девиц.
Пожалуйста, не пишите мне, что началась опера, что на
сцене появилась новая французская
пьеса, что открылось такое-то общественное увеселительное место: мне хочется забыть физиономию петербургского общества.
Провинциальные актеры имели возможность и дебютировать в
пьесах, ставившихся на
сцене Кружка — единственном месте, где разрешалось играть Великим постом.
Кружок ставил — с разрешения генерал-губернатора князя Долгорукова, воображавшего себя удельным князем и не подчинявшегося Петербургу, — спектакли и постом, и по субботам, но с тем только, чтобы на афишах стояло: «
сцены из трагедии „Макбет“, „
сцены из комедии „Ревизор“, или «
сцены из оперетты “Елена Прекрасная"“, хотя
пьесы шли целиком.
Купаться в бассейн Сандуновских бань приходили артисты лучших театров, и между ними почти столетний актер, которого принял в знак почтения к его летам Корш. Это Иван Алексеевич Григоровский, служивший на
сцене то в Москве, то в провинции и теперь игравший злодеев в старых
пьесах, которые он знал наизусть и играл их еще в сороковых годах.
— И талант у вас есть, и
сцену знаете, только мне свое имя вместе с другим ставить неудобно. К нашему театру
пьеса тоже не подходит.
А еще раньше, в 1854 году, но уже не в «клоповнике», а в офицерских камерах гауптвахты содержался по обвинению в убийстве француженки Деманш А. В. Сухово-Кобылин, который здесь написал свою
пьесу «Свадьба Кречинского», до сих пор не сходящую со
сцены.
— Запутался, брат, запил. Второй год в «Собачьем зале» пребываю.
Сцену бросил, переделкой
пьес занимаюсь.
Прямо-таки
сцена из
пьесы «Воздушный пирог», что с успехом шла в Театре Революции. Все — как живые!.. Так же жестикулирует Семен Рак, так же нахальничает подкрашенная танцовщица Рита Керн… Около чувствующего себя неловко директора банка Ильи Коромыслова трется Мирон Зонт, просящий субсидию для своего журнала… А дальше секретари, секретарши, директора, коммерсанты обрыдловы и все те же Семены раки, самодовольные, начинающие жиреть…
— Не было бы. Ведь их в квартиру пускать нельзя без нее… А народ они грамотный и
сцену знают. Некоторые — бывшие артисты… В два дня
пьесу стряпаем: я — явление, другой — явление, третий — явление, и кипит дело… Эллен, ты угощай завтраком гостя, а я займусь
пьесой… Уж извините меня… Завтра утром сдавать надо… Посидите с женой.
— Да ведь он же режиссер. Ну, пришлют ему
пьесу для постановки в театре, а он сейчас же за мной. Прихожу к нему тайком в кабинет. Двери позатворяет, слышу — в гостиной знакомые голоса, товарищи по
сцене там, а я, как краденый. Двери кабинета на ключ. Подает
пьесу — только что с почты — и говорит...
Нужно заметить, что
пьеса не была каким-нибудь грубым заговором, а просто после известной уже читателям утренней
сцены между супругами последовало молчаливое соглашение.
Он состоял и главным распорядителем казанской
сцены; репертуар давал разнообразный, разумеется с преобладанием переводных драм, выступая в таких
пьесах, как „Эсмеральда“, „Графиня Клара д'0бервиль“, „Она помешана“ и т. д.
Если привилегия императорских театров не дозволяла в столицах никакой частной антрепризы, то это же сосредоточивало художественный интерес на одной
сцене; а система бенефисов хотя и не позволяла ставить
пьесы так, как бы желали друзья театра и драматурги, но этим самым драматургам бенефисная система давала гораздо более легкий ход на
сцену, что испытал и я — на первых же моих дебютах.
Из всех славянских
сцен только Краковский театр поставил мою
пьесу"Доктор Мошков"в польском переводе, по инициативе режиссера, актера Семашко, с которым я познакомился еще в России.
"Свои люди — сочтемся!"попала на столичные
сцены только к 61-му году. И в те зимы, когда театр был мне так близок, я не могу сказать, чтобы какая-нибудь
пьеса Островского, кроме"Грозы"и отчасти"Грех да беда", сделалась в Петербурге репертуарной, чтобы о ней кричали, чтобы она увлекала массу публики или даже избранные зрителей.
В самом начале театрального сезона 1869–1870 года в"Водевиле"дебютировала молодая артистка, по газетным слухам — русская, если не грузинская княжна, готовившая себя к
сцене в Париже. Она взяла себе псевдоним"Дельнор". Я с ней нигде перед тем не встречался, и перед тем, как идти смотреть ее в новой
пьесе"Дагмар", я был скорее неприязненно настроен против этой русской барышни и ее решимости выступить сразу в новой
пьесе и в заглавной роли в одном из лучших жанровых театров Парижа.
Культом Островского отличался только Ал. Григорьев — в театральной критике. На
сцене о
пьесах Островского хлопотал всегда актер Бурдин, но дирекция их скорее недолюбливала.
Пьесы Алексея Потехина отвечали тогда прямо на потребность в"гражданских"мотивах. И он выбирал все более сильные мотивы до тех пор, пока цензура не заставила его надолго отказаться от
сцены после его комедии"Отрезанный ломоть".
Цензор потребовал от меня переделки двух актов — второго и третьего. Его смущала
сцена супружеской неверности. Адюльтер считался тогда вообще запретным плодом, и тень моего Ивана Андреевича Нордштрема содрогнулась бы, если б она попала на представления некоторых нынешних
пьес на казенных
сценах.
Дирекция, по оплошности ли автора, когда комедия его шли на столичных
сценах, или по чему другому — ничего не платила ему за
пьесу, которая в течение тридцати с лишком лет дала ей не один десяток тысяч рублей сбору.
Разговор Дюма был чисто литераторский, не столько преисполненный самовлюбленности и славолюбия, сколько соперничества с своим тогдашним главным соперником по
сцене — Сарду. Вот остроумное сравнение, какое он сделал постройке всякой
пьесы Сарду...
Пьеса эта, как и трагедия"Юдифь", была написана тогдашним поставщиком итальянских
сцен (кажется, по фамилии Джакометти) в грубовато-романтическом тоне, но с обилием разных более реальных подробностей. В Елизавете он дал ей еще больше выгодного материала, чем в Юдифи. И она показала большое мастерство в постепенных изменениях посадки тела, голоса, лица, движений вплоть до момента смерти.
Для себя он возобновил старинную
пьесу Лукина"Рекрутский набор", в постановке"Ребенка"прямого участия не принимал, но, случаясь на
сцене и во время репетиций, со мною бывал чрезвычайно любезен и занимал меня анекдотами и воспоминаниями из своей московской жизни и парижских похождений.
Драматург (и отчасти беллетрист) Вильдебрандт — не знаю, был ли австриец родом. Он тогда был в расцвете своих сил, ставил
пьесы на Бург-театре (и женат был на молодой актрисе этой
сцены), но не представлял собою особенно крупной творческо-художественной величины.
Она жила с своей старшей сестрой, танцовщицей Марьей Александровной, у Владимирской церкви, в доме барона Фредерикса. Я нашел ее такой обаятельной, как и на
сцене, и мое авторское чувство не мог не ласкать тот искренний интерес, с каким она отнеслась к моей
пьесе. Ей сильно хотелось сыграть роль Верочки еще в тот же сезон, но с цензурой разговоры были долгие.
Мы с ним возобновили старое знакомство, но мне — увы! — нечего было предложить ему. У меня не было никакой новой
пьесы, когда я приехал в январе 1871 года, а та комедия, которую я написал к осеннему сезону, на
сцену не попала. Ее не пропустил"Комитет", где самым влиятельным членом был Манн, ставивший свои комедии на Александрийском театре.
Сцена была скромных размеров, что не мешало все-таки давать столько
пьес в пышной постановке.
У него была уже наготове новая
пьеса:"Быль — молодцу не укор", с Снетковой в главной роли. Вероятно, и он увлекался ею. Что-то такое я и слыхал… впоследствии. Он еще не мечтал о поступлении на
сцену. И тогда он был такой же"картавый", с оттенком северного волжского выговора.
И действительно, я написал целых четыре
пьесы, из которых три были драмы и одна веселая, сатирическая комедия. Из них драма"Старое зло"была принята Писемским; а драму"Мать"я напечатал четыре года спустя уже в своем журнале «Библиотека для чтения», под псевдонимом; а из комедии появилось только новое действие, в виде «
сцен», в журнале «Век» с сохранением первоначального заглавия «Наши знакомцы».
Всего сильнее действовала она на нашу публику в
пьесе, изображающей жизнь английской королевы Елизаветы. Она и умирает на
сцене. По созданию лица, по реализму отдельных положений это было самое оригинальное из того, что она тогда исполняла.
Дообеденные часы я, как страстный любитель
сцены, провел в Михайловском театре на какой-то французской
пьесе, мною еще не виданной. Помню, сбор был плохой. В буфетах тогда можно было иметь блины, и я спросил себе порцию в один из антрактов.
Негодяй!» А когда, в заключительной
сцене, невинность
пьесы спасалась от ков этого злодея и герой произносил: «Спасена!
Управлялся он городской дирекцией. Это отзывалось уже новыми порядками. Общий строй игры и постановки
пьес для губернского города — совсем не плохие, никак не хуже (по тогдашнему времени), чем, например, частные театры Петербурга и Москвы и в конце XIX века, прикидывая их к уровню образцовых
сцен, за исключением, конечно, Художественного театра.
Только роль жены помещика, чрезвычайно удавшегося Самарину, в исполнении Рыкаловой осталась бесцветной; да она и в
пьесе не особенно рельефна; все остальное"разошлось"(как говорят на
сцене) прекрасно: Самарин, Садовский, молодой тогда актер Рассказов (офицер), Живокини (комическое лицо Жабина) и Ек.
Помню и более житейский мотив такой усиленной писательской работы. Я решил бесповоротно быть профессиональным литератором. О службе я не думал, а хотел приобрести в Петербурге кандидатскую степень и устроить свою жизнь — на первых же порах не надеясь ни на что, кроме своих сил. Это было довольно-таки самонадеянно; но я верил в то, что напечатаю и поставлю на
сцену все
пьесы, какие напишу в Дерпте, до переезда в Петербург.
На жанровых венских
сценах, где шли легкие комедии и Posse местного производства, в «Theater ander Wien», в «Karl-Theater» и в театре Иозефштадтского предместья (где шли постоянно и
пьесы на венском диалекте) преобладал реализм исполнения, но все-таки с рутинными приемами и повадками низшего, фарсового комизма.
Виктор большими шагами стал ходить по своему роскошному кабинету, затем подошел к письменному столу, отпер один из ящиков и, достав довольно объемистый футляр синего бархата, открыл его. В нем был прекрасно сделанный портрет Пальм-Швейцарской, в том самом костюме, в котором он увидал ее в первый раз на
сцене в
пьесе «На хуторе». Александра Яковлевна, в редкие минуты баловства ею молодого князя Гарина, снялась исключительно для него и подарила ему этот портрет.
Главной
пьесой шла комедия «На хуторе», в котором Пальм-Швейцарская пленяла даже своих хулителей изяществом, грацией и пикантностью, особенно на
сцене в саду, качаясь в гамаке.
Прямо из трактира он отправился в театр, где, как нарочно, наскочил на Каратыгина [Каратыгин Василий Андреевич (1802—1853) — трагик, актер Александринского театра.] в роли Прокопа Ляпунова [Ляпунов Прокопий Петрович (ум. в 1611 г.) — сподвижник Болотникова в крестьянском восстании начала XVII века, в дальнейшем изменивший ему.], который в продолжение всей
пьесы говорил в духе патриотического настроения Сверстова и, между прочим, восклицал стоявшему перед ним кичливо Делагарди: «Да знает ли ваш пресловутый Запад, что если Русь поднимется, так вам почудится седое море!?» Ну, попадись в это время доктору его gnadige Frau с своим постоянно антирусским направлением, я не знаю, что бы он сделал, и не ручаюсь даже, чтобы при этом не произошло
сцены самого бурного свойства, тем более, что за палкинским обедом Сверстов выпил не три обычные рюмочки, а около десяточка.
Муза Николаевна тоже чрезвычайно заинтересовалась
пьесой, но зато Екатерина Петровна вовсе не обращала никакого внимания на то, что происходило на
сцене, и беспрестанно взглядывала на двери ложи, в которой она сидела одна-одинехонька, и только в четвертом антракте рядом с нею появился довольно приятной наружности молодой человек.
Вдруг тебе придется, например, выражать душу г. Кони [Кони Федор Алексеевич (1809—1879) — писатель-водевилист, историк театра, издатель журнала «Пантеон».] или ум г. Каратыгина [Каратыгин Петр Андреевич (1805—1879) — известный водевилист и актер, брат знаменитого трагика.]; я бы умерла, кажется, с горя, если бы увидела когда-нибудь тебя на
сцене в таких
пьесах.
— Сегодня отличное представление! — сказал он, развертывая и подавая заскорузлой рукой афишу. — Днепровская русалка [«Днепровская русалка» —
пьеса была переделана Н.С.Краснопольским из либретто Фердинанда Кауера (1751—1831). Впервые поставлена на петербургской
сцене в 1803 году.], — прибавил он, тыкая пальцем на заглавие.
На
сцене между тем, по случаю приезда петербургского артиста, давали
пьесу «Свои люди сочтемся!» [«Свои люди — сочтемся!» — комедия А.Н.Островского; была запрещена цензурой; впервые поставлена на
сцене Александринского театра в Петербурге в 1861 году.].
Стихотворную мою шутку на
пьесу Л.Н. Толстого «Власть тьмы» в день ее первой постановки на
сцене разнесли по Москве вмиг. На другой вечер всюду слышалось...
Пьесы его из уважения к его имени ставились на
сцене, но через два-три представления снимались.
Он то и дело сочинял разные музыкальные
пьесы и даже оперы и, тратя большие деньги, ставил последние на
сценах главных итальянских городов.
— Гамлета уж я, Яков Васильич, оставил, — отвечал студент наивно. — Он, как вы справедливо заметили, очень глубок и тонок для меня в отделке; а теперь — так это приятно для меня, и я именно хотел, если позволите, посоветоваться с вами — в одном там знакомом доме устраивается благородный спектакль: ну, и, конечно, всей
пьесы нельзя, но я предложил и хочу непременно поставить
сцены из «Ромео и Юлии».
К дополнению этой дорогой и ни с чем не сравнимой для Калиновича
сцены у косяка стоял с подносом в руках Михеич, нарочно отказавшийся суфлировать в последней
пьесе и теперь даже снявший сапоги и надевший туфли из «Калифа Багдадского», чтобы не так хлопать и ловче подавать чай.